13 (2) февраля 1725 г. забальзамировано тело императора Петра I.

19 (8) марта 1725 г. «Петра I похоронили в Петропавловском соборе, ставшем с тех пор усыпальницей российских императоров.

Он не успел довершить многое, начатое им. Пётр умер в поре мужества, во всей силе творческой своей деятельности. Он бросил на словесность взор рассеянный, но проницательный.

Он возвысил Феофана, ободрил Копиевича, невзлюбил Татищева за легкомыслие и вольнодумство, угадал в бедном школьнике вечного труженика Тредиаковского. Семена были посеяны. Сын молдавского господаря воспитывался в его походах; а сын холмогорского рыбака, убежав от берегов Белого моря, стучался у ворот Заиконоспасского училища.

Новая словесность, плод новообразованного общества, скоро должна была развиться».

(А. Пушкин «О ничтожестве русской литературы»)

Довольно меткую и красноречивую характеристику деятельности Петра Великого, правившего Россией 43 года, дал русский историк М. Погодин: «Мы просыпаемся. Пора одеваться. Наше платье сшито по фасону иностранному, данному Петром. Сукно выткано на фабрике, которую завёл он; шерсть настрижена с овец, которых развёл он; попадается на глаза книга — Пётр Великий ввёл в употребление этот шрифт и сам вырезал буквы; вы начнёте читать её — этот язык при Петре I сделался литературным, вытеснив прежний, церковный; приносят газеты — Пётр Великий их начал; вам нужно купить разные вещи — все они от шейного платка до сапожной подошвы будут напоминать вам о нём. Они выписаны Петром…»

И ещё одна оценка среди многих других: «Три века имя и дело Петра неразрывно связаны с Россией, и три века отечественные мыслители да и простые русские люди спорят, плодотворна или губительна была сделанная им западная прививка. Речь именно о духовной прививке, необходимость технических заимствований ни у кого сомнений не вызывала». (А. Казинцев)

Ушёл Пётр, уходили его сподвижники… Но в прорубленное ими окно уже хлынуло многоцветье жизни Европы, и остановить этот процесс было уже невозможно.

СПРАВКА. 19 (8) ноября 1728 г. умер Фёдор Матвеевич Апраксин (род. в 1661 г.), граф, сподвижник Петра I, первый в России генерал-адмирал. Брат царицы Марфы, жены царя Фёдора Алексеевича.

Фёдор Матвеевич Апраксин

С 1682 г. — стольник Петра I. Его военная деятельность началась с создания «потешного» войска — военных отрядов, созданных для потех юного Петра. Затем Фёдор Матвеевич был двинским воеводой, губернатором Архангельска. Принимал участие во втором Азовском походе, первых манёврах русского флота близ Таганрога. Под руководством Апраксина проводились морские десантные операции на Балтике. Командовал русским флотом в Северной войне и Персидском походе. С 1718 г. являлся президентом Адмиралтейств коллегии, а после смерти Петра, с 1726 г., — членом Верховного Тайного совета, поддерживал Меншикова.

Пользовался большим доверием Петра, был достойным и способным исполнителем его приказов.

СПРАВКА. 21 (10) декабря 1730 г. умер фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын.

Михаил Михайлович Голицын

Принадлежал он к одному из знатнейших родов России. Так что совсем неудивительно, что уже ребенком Голицын стал комнатным стольником. Была такая должность при царском дворе. Стольниками назывались ближайшие слуги царя, которые обслуживали лично государя. Первоначально, еще во времена великих князей, стольники прислуживали им за столом, за что и получили свое название. Комнатными же стольниками назывались те, кто прислуживал государю в его личных покоях, «комнатах». Вот таким знатным слугой и был наш герой. Его жизнь была расписана до самого конца.

Так бы она, наверное, и протекала мирно в душной атмосфере царского дворца, если бы не одно обстоятельство: царем у Голицына был не кто иной, как Петр I. Поэтому ни о какой спокойной жизни во дворце думать не приходилось. В двенадцать лет Голицын зачисляется в потешный Преображенский полк царя простым барабанщиком. С этого момента начинается его блистательная военная карьера, которая привела нашего героя под стены Азова, где он отличился в первый раз.

Но самые славные победы ждали Голицына в войне со шведами. Именно он руководил осадой крепости Нотебург, взятие которой стало первым крупным успехом преобразованной Петром Русской армии. И это при том, что силы были неравны: их было больше у шведов, конечно. Даже царь не верил в успех предприятия. Когда началась жестокая и упорная осада, он прислал к Голицыну гонца с приказом отступить от города. Однако официально государь числился всего лишь бомбардиром Петром Михайловым, что и позволило Голицыну проигнорировать указание Царя. Он сказал гонцу: «Передай государю, что теперь я принадлежу одному Богу». Не надо быть провидцем, чтобы предсказать реакцию царя на такое явное непослушание. У Голицына оставался один шанс не кончить жизнь на плахе — взять город. Что он и сделал.

Победителей, как говорится, не судят. Тем более этого не делал Петр. За непослушание наш герой получил золотую медаль, 3 тыс. руб,, 394 крестьянских двора и почётный чин полковника лейб-гвардии Семеновского полка. Следующий подвиг князя был отмечен уже не медалью, а высшим орденом тогдашней России — орденом Андрея Первозванного. Однако лучшей наградой полководцу был не этот орден, а нечто иное. Голицыну было приятно узнать, что из-за него у шведского короля Карла ХII случился нервный припадок.

Дело было так. Во время очередного похода правое крыло шведской армии отстало от основных сил. Пётр немедленно этим воспользовался и отправил несколько гренадерских батальонов атаковать отставших шведов, а в подмогу дал еще 30 эскадронов гусар. Однако пока командовавший гренадерами Голицын догонял шведов, гусары куда-то подевались.

Как конные гусары могли отстать от пеших гренадер — сие неведомо. Ведомо лишь, что, когда Голицын лицом к лицу столкнулся со шведами, в его распоряжении была только горстка пехоты. Его это, тем не менее, не смутило: он на шведов напал и в результате двухчасового боя разбил их в пух и прах. Карл, получив известие о том, что русские атаковали его правый фланг, ни на секунду не усомнился в том, что это сделала вся огромная русская армия. Он развернул свои основные силы и поспешил на выручку. Когда же король приблизился к месту недавней битвы, он увидел всего восемь русских батальонов, которые на виду у всей шведской армии спокойно, строевым шагом и с барабанным боем удалялись восвояси. Над строем гордо развевались захваченные шведские знамена, а на поле боя остались лежать 6 тыс. убитых шведов. Вот тут-то, как говорят, Карл и начал топать от досады ногами, рвать на себе волосы и хлестать себя по щекам. Зная неуравновешенный, вспыльчивый характер шведского короля, в это легко поверить.

И в завершение один факт, который показывает, как высоко ценил Петр своего соратника. Только князь Голицын да еще граф Шереметев были освобождены от обязанности осушать на пирах кубок Большого Орла. Если бы вы видели размеры этого сосуда, вы бы поняли, от какой тяжелой повинности был избавлен наш герой.

СПРАВКА. 30 (19) апреля 1735 г. скончался Яков Вилимович Брюс (род. 11 мая (30 апреля) 1670 г.), российский государственный деятель и ученый, сподвижник Петра I, генерал-фельдмаршал, граф, выходец из знатного шотландского рода, предки которого с 1647 г. жили в России. Участник Крымских и Азовских походов Петра, составил карту земель от Москвы до Малой Азии. Входил в состав Великого Посольства. Во время Полтавской битвы командовал артиллерией. Был сенатором и президентом Берг- и Мануфактур-коллегий. В 1726 г. вышел в отставку. Был одним из самых образованных людей столетия. Занимался математикой, физикой, астрономией, астрологией, оккультными науками, географией и картографией. Составил знаменитый Брюсов календарь. Владел ценнейшей коллекцией предметов старины и библиотекой, завещанной им Академии наук.

Яков Вилимович Брюс

СПРАВКА. 31 (20) мая 1747 г. в Березовской ссылке скончался один из сподвижников Петра III Андрей Иванович Остерман (настоящее имя Генрих Иоганн Фридрих; род. в 1686 г.)

Андрей Иванович Остерман

Остерман был в своё время известным дипломатом. Ко всему прочему он пользовался славой изощрённого придворного интригана. Сын вестфальского пастора, Остерман сделал карьеру во времена Петра, начав службу переводчиком и поднявшись до вице-президента коллегии иностранных дел. Именно Остерман вёл переговоры со шведами и подписал Ништадтский мир, положивший конец Северной войне, который был заключён в 1721 г.

После смерти Петра Остерман остался на плаву. Он был одной из верховных фигур при дворе во времена Екатерины I, Анны Иоанновны, но с приходом к власти Елизаветы звезда Остермана закатилась. Императрица даже сгоряча приговорила его к смертной казни за козни, которые он плёл при дворе. Но, поскольку Елизавета Петровна поклялась не подписывать смертных приговоров, казнь заменили ссылкой в Берёзов. Там Остерман прожил 6 лет.

СПРАВКА. 27 (16) января 1750 г. умер на 83-м году жизни (род. 28 июня 1667 г.) генерал-фельдмаршал, князь Иван Юрьевич Трубецкой, последний боярин в России. Как известно, боярское звание было отменено Петром I. Со смертью Трубецкого прекратилась мужская линия династии Романовых — факт, который эта династия старалась в дальнейшем не упоминать.

Иван Юрьевич Трубецкой

Истинная любовь историка к своему отечеству может проявляться только в строгом уважении к  правде.

Н. Костомаров

СПРАВКА. 26 (15) июля 1750 г. в своём селе Болдино (под Москвой) скончался Василий Никитич Татищев, математик, первый русский историк, горный инженер, географ, политик и юрист, составитель первого русского энциклопедического словаря. Автор первого научного труда по отечественной истории, «Истории Российской самых древнейших времен», с «наукообразностью» которого не всегда можно согласиться. В общих чертах Василий Никитич — самоучка.

Василий Никитич Татищев

Происходил из семьи псковского помещика и был родственником царицы Прасковьи, вдовы Ивана V. Он рано вошёл в ближайшее окружение Петра Великого и проявил себя и как военный, и как способный администратор. Изучал языки, собирал одну из лучших тогда в России частных библиотек, осваивал новейшие философские рационалистические труды, сформировавшие в нём стремление к критическому осмыслению событий прошлого. Все 40 лет своей государственной и административной деятельности Татищеву приходилось делить время между административной работой и научными изысканиями, которым он предавался с увлечением и страстью, но на которые оставалось совсем немного времени. Историей он занимался на досуге, а главное его занятие — государственная служба на весьма ответственных и высоких постах.

Возможно, что и не нашлось бы в то время такой разносторонней школы, академии, что задали бы уму Василия Никитича основы всех тех обширнейших отраслей знаний, к которым тянулась его пытливая душа. Атмосфера петровских времён сама по себе была наполнена флюидами дерзких замыслов и направляла людей от природы харизматичных на мысли о служении обществу и укреплении российской государственности.

«Всяк может видеть, сколько монархическое правление государству нашему протчих полезнее, чрез которое богатство, сила и слава государства умножается, а через протчее умаляется и гинет». Эта и другие столь остроконечные мысли, как шпиль Петропавловской крепости, были подкреплены модной в то время философией Пуфендорфа и Вальха, идеей естественного права. Но сейчас они вряд ли могут быть представлены во всём своём блеске тамошней новизны. И, главное, в своей прелести обещаний и надежд на простую истину.

Судьба Василия Никитича во многом послужила созданию того образа российского деятеля, без которого отечественная история не мыслима, и чья метафизика образа внушает нам устойчивый вкус к разного рода негодяям-чиновникам, корыстолюбивым царским фаворитам и частным предпринимателям.

Родился в семье мелкопоместного псковского дворянина в период правления царевны Софьи при «двоецарствии» Ивана и Петра Алексеевичей. Был знатного рода, потомком князей Смоленских, состоящий в родстве с Романовыми. Семи лет от роду пожалован в стольники и взят ко двору царя Ивана Алексеевича.

В 1704 г. зачислен в Азовский драгунский полк и прослужил в армии 16 лет. Участвовал во взятии Нарвы, в Полтавской битве, Прутском походе Петра I против турок. Затем был послан в Германию, где пробыл с перерывами 2,5 года, изучая фортификационное и артиллерийское дело, оптику, геометрию и геологию. Весной 1716 г. вернулся в Россию.

Переведен в артиллерийский полк. Выполнял специальные поручения начальника артиллерии русской армии Я. Брюса и самого Петра I.

Далее с именем Татищева связано немало славных дел.

С 1720 по 1723 г.г. по приказу государя управлял горными заводами на Урале, проявив себя решительным, чуждым рутины и угодничества администратором, ревнителем «к пользе российской», чем нажил себе немало врагов. По инициативе Татищева был построен завод, давший начало городу Екатеринбургу и открыл Ягошихинский завод, положивший начало городу Перми.

Бесконечно участвовал в геологическом и географическом изучение Урала. В 1724-1726 г.г. побывал в Швеции, где надзирал за обучением русских юношей горному делу и сам же изучал экономику и финансы. По возвращении Татищев назначается членом, затем главой Монетной конторы (1727-1733), занимавшейся чеканкой золотых, серебряных и медных денег.

В 1734-1737 г.г. вторично направлен на Урал. Затеял строительство новых железоделательных и медеплавильных заводов, поставив себе цель увеличить производство российского железа на одну треть. В Екатеринбурге начал работу над Общим географическим описанием Сибири, которое из-за отсутствия материалов оставил незавершенным, написав только 13 глав и общий план книги.

Как и у большинства вельмож того времени, периоды блестящей карьеры сменялись опалой и ссылкой. В конце своей жизни Татищев в очередной раз был обвинен во многих проступках, снят со всех постов и отправлен в ссылку в свое имение. Последние годы жизни он провёл под угрозой суда в опале. Там он и завершил главный труд своей жизни — «Историю Российскую с самых древнейших времен». За день до смерти историка к нему прискакал из Петербурга гонец, который привез указ о полном оправдании Татищева и пожаловании ему ордена Александра Невского. Василий Никитич ответил на это: «Слишком поздно!» Ордена он не принял.

Надо сказать, только слегка обозначенная нами судьба, пересказанная с чужих слов естественно, и последующая бурная деятельность Татищева сопровождались гнусными доносами и придворными интригами, которые приводили то к повышению его в должности, то к аресту в Петропавловской крепости и лишению чинов. Какая-то часть обвинений в злоупотреблении властью, предъявляемых Василию Никитичу, всё же имеет основание. Но кто без греха, когда речь идёт о борьбе с частнопромышленниками Демидовыми, основании новых городов в среде некультурной, издавна служившей ареной для всяких злоупотреблений, о государственных прожектах и власти, власти, борьбы за власть? Тут мы имеем дело поистине с чисто (или грязно!) российскими проблемами. И дело не в обычном бытовании государства с его отстойным бюрократическим аппаратом, истории которых аналогичны в любой стране мира. Но вспомнить хотя бы инициативы (мягко сказано) самого Петра, положившие на алтарь прогрессирующей (славный эпитет!) цели тысячи жизней в Балтийских топях и религиозных распрях.

Наконец, в 1745 г. Татищева в очередной раз отстранили от должности. Приехав в свою подмосковную деревню Болдино (тут же чувствуется лёгкий ассоциативный флирт с Пушкиным, хоть и не то Болдино), он предаётся литературным трудам, оставляя потомкам действительно бесценные сведения не только из истории российской, но и о своём собственном времени. Пусть его исторический труд не до конца научен, есть в нём и вымыслы и пересказы из недостоверных источников, но в нём дыхание самой жизни петровского времени. Да и сам Василий Никитич в своём роде предстаёт перед нами таким бессмертным документом. Его обширная переписка передаёт те самые нюансы эпохи, вкус и запах которых, несомненно, бесценны для потомков.

Накануне смерти он приезжает в церковь. После литургии идёт со священником на кладбище и повелевает могильщикам рыть себе могилу подле предков. Некоторое время наблюдает за работой. Уезжая, просил священника приехать на другой день причастить его. И в тот же день у себя дома находит курьера, который привез указ о прощении (или помиловании!) и награждении его орденом Александра Невского. Татищев, не взглянув, скорее всего, на ленточку и не пощупав запоздалого признания величайших заслуг, вернул орден, констатировав своим прямым умом, что умирает. На другой день приобщился к святым таинствам, со всеми простился и умер. Вот так. Как в лучших историях о честных и добросовестных людях, которым даже смерть благоволит, не делая из своего появления никому ненужной тайны.

Свой главный труд «Историю Российскую» Татищев не увидел опубликованной, она вышла в свет в 1760-1780-е г.г. довольно большим тиражом в 1 200 экз., а последняя, утерянная, часть — только в 1848 г. Достоянием широкого читателя «История» не стала. Она была слишком громоздка, написана тяжёлым языком. Однако значение этого произведения для русской исторической науки огромно: впервые было составлено систематическое научное описание русской истории, предложена её периодизация, сделана попытка рационалистического осмысления событий русского прошлого.

Н. Карамзин дал такую оценку В. Татищеву: «Редкостный любитель отечественной истории, употребивший 30 лет на собирание всего, что до неё касается… Он был редким человеком по деятельности ума своего и страстной охоте к историческим наукам».