20 (9) января 1775 г. члены назначенной Екатериной II судебной коллегии подписали одобренный «просвещённой государыней» приговор: «Емельку Пугачёва четвертовать, голову воткнуть на кол; части тела разнести по четырём частям города и положить на колёса, а после на тех местах сжечь». Из 35 членов коллегии четверо представители Священного Синода – «из христианского милосердия» подписать приговор отказались.

— Не щадить холопских спин!
Палачам пять тыщ за это!.. –
Между двух Екатерин –
Анна и Елизавета.

Я. Козловский

21 (10) января 1775 г. в Москве на Болотной площади казнён Емельян Пугачёв – предводитель крестьянской войны, выдававший себя за императора Петра III. По словам Емельяна Ивановича, в день гибели ему было 33 года. По другим данным Пугачёв лёг на плаху 35-летним. Жена Софья, дети, а также вторая жена – «императрица» Устинья были сосланы навечно в Кексгольм. Вместе с Пугачёвым казнены четверо его ближайших товарищей. Фамилии казнённых сподвижников: Перфильев, Шугаев, Падуров, Торнов. «Прости, народ православный», — с этими словами, часто крестясь и кланяясь на все стороны, закончил свой жизненный путь предводитель восстания казаков и крестьян на Урале и в Поволожье. Человек, так встревоживший своим выступлением Екатерину II, стал безопасен.

«Прости» за что? За бунт?

Невесёлое наше житьё,
Но скажи мне, скажи,
Неужель в народе нет суровой хватки
Вытащить из сапогов ножи
И всадить их в барские лопатки, —

говорит Пугачёв в поэме С. Есенина «Пугачёв».

24 (13) марта 1775 г. Екатерина известила фельдмаршала князя А.М. Голицына, что контр-адмирал Грейг везёт на своём корабле женщину, выдававшую себя за дочь Елизаветы Петровны, двух поляков (среди них «беспутный Радзивилл»), служанку и камердинера, повелев содержать их под караулом в Ревеле. «Письмо сих беспутных бродяг, — добавляла императрица, — теперь разбирают, и что выйдет, и кто начальник сей комедии, вам сообщим, а только известим, что Пугачёва называла братом её родным».

На вторую половину «осьмнадцатого века» пришёлся настоящий расцвет европейского и российского авантюризма. Эпизод с «княжной Таракановой» стоит в ряду авантюр средней руки, однако, весьма реально характеризует нравственный облик эпохи, в том числе и самой Екатерины, не проявившей милосердия к обречённой на смерть сопернице.

Дело княжны оказалось дежурным эпизодом в истории российского самозванства в отличие от предшествовавшей ему пугачёвщины, которая подвигла правительство на серьёзные перемены в области внутренней политики.

28 (17) марта 1775 г. императрица издала манифест «О Высочайше дарованных разным сословиям милостях по случаю заключения мира с Портою Оттоманскою». Этот документ устранял многие ограничения в создании промышленных предприятий и разрешал «всем и каждому заводить всякого рода станы». По сути, речь шла о введении свободы предпринимательства. Были отменены 32 различных налога — сборы в ряде производств с мелких промыслов.

Формально его обнародование было мотивировано заключением выгодного для России Кючук-Кайнаджирского мира с Османской империей. Однако мир был подписан за восемь месяцев до этого, и настоящим поводом для мартовского манифеста стало усмирение пугачёвщины.

Манифест объявлял подданным ряд льгот, которые можно разделить на три категории. Первая относилась к непосредственным участникам войны; вторая – к той части населения, для которой война обернулась дополнительными налогами. Льготы ветеранам турецкой кампании особых затрат от казны не требовали: дворяне, служившие во время войны рядовыми, награждались обер-офицерскими чинами; вторая льгота относилась к рядовым-недворянам – их запрещалось наказывать без суда батогами, «кошками» и плетьми.

Значительно полнее выглядит список льгот для плательщиков дополнительных налогов. Купцы и цеховые ремесленники освобождались от уплаты налога в размере 80 коп. Отменялся также налог в 100 руб. с каждой доменной и в 5 руб. с каждой медеплавильной печи. Отменялся дополнительный сбор по 4 коп. с пуда выплавленного чугуна и сбор по рублю со стана на текстильных предприятиях.

Третья категория льгот касалась «малых потребностей, служащих к народному облегчению» и затрагивала широкие слои населения. Речь шла об отмене нескольких десятков мелких сборов, «из давних времён установленных, иные повсюду, иные местами» и приносивших казне незначительный доход – с кожевенных, овчинных, салотопенных промыслов, кирпичных сараев, харчевен, кузниц, постоялых дворов, цирюлен («бритвенных изб»), домовых бань, мельниц, соляных варниц и так далее.

Манифест объявлял амнистию – «общее и частное прощение, предавая всё прошедшее вечному забвению и глубокому молчанию и запрещаем впредь чинить о сих делах притязания и изыскания». Заодно были амнистированы уголовники, совершившие тягчайшие преступления и приговорённых к смертной казни, заменённой каторгой».

Кроме того, манифестом предоставлялись льготы мусульманскому духовенству Российской империи.

2 мая (21 апреля) 1775 г. вышел указ императрицы, облегчавший жизнь подданных. Формулировка его предельно суха: «Для народной выгоды и облегчения сбавить с продажи соли с каждого пуда по 5 коп».

6 июня (26 мая) 1775 г. вместо Ревеля самозванку «княжну Тараканову» заключили в Петропавловскую крепость. Голицын, которому было поручено провести следствие, сообщил императрице свои впечатления от встречи с узницей: «Росту она среднего, сухощава, статна, волосы имеет чёрные, глаза карие и несколько коса, нос продолговатый с горбом, почему и походит лицом на итальянку». Её он нашёл в «немалом смущении», ибо пленница не думала, что её определят в такое место. Она в совершенстве владела французским и немецким языками, но не говорила по-русски. К языкам вообще имела склонность: в короткое время овладела английским и итальянским, будучи в Персии, изучала арабский и персидский.

Строгое содержание пленницы в пути, а потом и в крепости подорвало её здоровье. Лекарь обнаружил у неё опасную болезнь, «ибо у ней при сухом кашле бывает иногда рвота с кровью».

27 (16) июня 1775 г. в Митаве (ныне Елгава) торжественно открылось новое учебное заведение — Митавская академическая гимназия, которая вскоре стала называться Петровской академией в честь последнего курляндского герцога Петра Бирона. При ней существовала богатая библиотека и первая в Латвии астрономическая обсерватория. Хотя академия и не получила университетских прав, по сути она представляла собой переходную форму от академической гимназии к университету и потому с оговорками может быть названа первым высшим учебным заведением на территории современной Латвии. После присоединения Курляндии к России в 1795 г. императрица Екатерина II поручила разработать план превращения академии в университет, но её смерть задержала его осуществление. При Павле I вопрос рассматривался вновь. Сначала было решено учредить университет, обслуживающий все три прибалтийские губернии, в Дерпте (Тарту), потом последовал указ о переносе его в Митаву и даже названа дата открытия университета — 29 июня (по ст. ст.) 1801 г. И эти планы были сорваны из-за смерти императора в результате дворцового переворота. Третий по счету рассматривавший этот вопрос император — Александр I — сразу решил учредить университет в Дерпте и прожил еще четверть века.

14 (3) августа 1775 г. Екатерина II издала высочайший указ об окончательном упразднении Запорожской Сечи. Это решение связано с тем, что Крым был покорен, а татары усмирены, поэтому значение Сечи для защиты южнорусских поселений от их набегов утратило силу.

Часть запорожцев ушла за Дунай в Турцию, другая — на Кубань.

В связи с предательством гетмана Ивана Мазепы Пётр I в 1709 г., за месяц до Полтавской виктории, издал указ о ликвидации Запорожской Сечи как самоуправляющегося региона вольного украинского казачества. Часть казаков, ушедшая тогда в низовья Днепра, во владения крымского хана, в 1734 г. вернулась и основала в районах прежнего обитания так называемую Новую сечь, войско которой участвовало в российских походах против Турции и Крымского ханства.

Роль Сечи как преграды на пути набегов турок и крымских татар была исчерпана, зато беглые крепостные и мятежники, в том числе гайдамаки из Польши, стекались туда со всех сторон. Это и послужило причиной уничтожения легендарной вольницы украинских казаков.

Последний гетман заточён на Соловках.

4 сентября (24 августа) 1775 г. начата отливка памятника Петру I – «Медного всадника». Во время заполнения расплавленная медь прорвала форму. Автор памятника Этьенн Фальконе, а за ним и рабочие побежали из мастерской. Не растерялся только литейщик Е. Хайлов, проворно заткнувший дырку и подбиравший вытекшую медь. В итоге отливка получилась лишь с незначительными погрешностями.

15 (4) сентября 1775 г. Екатерина II приказала князю Потёмкину основать Херсон.

18 (7) сентября 1775 г. Екатерина II назначила греческого монаха Евгения Вульгариса архиепископом новых земель Новороссии.

18 (7) ноября 1775 г. издан манифест императрицы об учреждении губерний. Вместо 20 обширных губерний Россия была разделена на 50 губерний. Границы были установлены по географическим и историческим признакам и по количеству населения (300-400 тыс. жителей).

Каждая губерния делилась на уезды по 30 тыс. населения.

Власти решили упорядочить систему местного управления. Во главе губернии стоял губернатор, обладавший широкими полномочиями. Он, в частности, распределял материальные и денежные средства в случае стихийных бедствий. В исключительных ситуациях мог использовать военную силу. В каждой губернии был расквартирован полк регулярной армии, в функции которого входило и подавление антиправительственных выступлений.

В этот же день последовал высочайший указ об учреждении в губерниях Приказов общественного призрения, в задачу которых входило устройство и содержание больниц, аптек, приютов, богаделен, работных и инвалидных домов, домов для сирот.

15 (4) декабря 1775 г. согласно донесению обер-коменданта Санкт-Петербурга в Петропавловской крепости скончалась и там же похоронена самозванка 30-летняя «княжна Тараканова», авантюристка, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и её тайного супруга Алексея Разумовского и считавшаяся претенденткой на русский престол.

«Княжна» отличалась редкой красотой и умом, пользовалась успехом в европейских светских кругах, имела множество поклонников (в их числе был и известный польский авантюрист князь Радзивилл), которых доводила до разорения и тюрьмы. Находясь в Италии, в 1774 г. «княжна» заявила о своих притязаниях на престол. Когда разговоры о мнимой дочери Елизаветы Петровны дошли до Петербурга, Екатерина II повелела графу Алексею Орлову схватить ее, не останавливаясь даже перед применением силы. В Ливорно в ходе самой настоящей наземно-морской спецоперации Орлов обманом завлек авантюристку на русский корабль и арестовал.

Долгое морское путешествие подорвало ее здоровье, и по прибытии в Петербург молодая женщина быстро угасла: приговора уже не потребовалось.

Знакомившийся с её показаниями князь Голицын заявил, что «история её жизни наполнена несбыточными делами и походит больше на басни». До сих пор остаётся неясным, является ли её рассказ плодом собственного болезненного воображения или результатом стороннего внушения.
Пребывая в заточении, она обратилась с тремя письмами к императрице и несколькими посланиями к Голицыну, уверяя, что всегда действовала «для пользы вашего отечества», взывала к милосердию и просила Екатерину о личной встрече. «Я изнемогаю», — писала она, выражая при этом готовность «провести жизнь в монастыре». Письма остались без ответа и никак не разжалобили ни Екатерину, ни Голицына, который писал императрице: «Различные рассказы повторяемых ею басен открывают мне, что она человек коварный, лживый, бесстыдна, зла и бессовестна». Он доносил, что употреблял разные способы выбить чистосердечное признание – ограничивал в пище, одежде и прочих потребностях, увещевал, но всё оказалось бесполезно. Остаётся гадать, как далеко удалось бы продвинуться голицынскому следствию, если бы скоротечная чахотка не увела её в могилу.

Труп самозванки, по преданию, был захоронен во дворе Алексеевского равелина. Версия о гибели Таракановой во время наводнения в Петербурге в 1777 г., послужившая темой для известной картины Флавицкого, не имеет документальных подтверждений.