Прошлое — родина души человека.

Г. Гейне

В.А. Ерёмин  Юность славян

«Неделя» 1993 г., №51.

1. В окружении варваров.

     Один исследователь русской старины подметил «склонность праславян гоняться за новизной и проникаться чужими недостатками». (Черта вполне естественная для народа, пребывающего в юношеском возрасте.) Историк имел в виду, пожалуй, самых интересных славян, которые жили в первом тысячелетии до Рождества Христова, за много веков до образования Киевской Руси.

Ближайшие соседи, в самом деле, были не лучшим образцом для подражания. Краснолицые, желтоволосые скифы сдирали кожу с убитых врагов. Славяне усовершенствовали эту традицию, вырезая из кожи ремни.

Длинноволосые, бородатые сарматы расписывали тела разными узорами. Это особенно пришлось по вкусу славянским князьям. Очевидцы описывали князя Святослава с татуировками на лице (на скифский манер) и чашей вина, сделанной из черепа самого уважаемого врага, из которого якобы передаётся пьющему его сила и мужество.

Сарматские женщины занимались военными упражнениями и в боях не уступали в храбрости мужчинам. По обычаю, сарматская девушка не могла выйти замуж, пока не убьёт хотя бы одного неприятеля. Впоследствии греки с изумлением обнаруживали на поле брани тела славянских женщин.

У готов, считают историки, славяне переняли человеческие жертвоприношения, многожёнство и убиение лишних для семьи новорожденных девочек.

О гуннах летописец повествует так: «Свирепость свою они упражняют над своими детьми: младенцам мужского пола надрезывают железом щёки, чтобы, прежде чем научатся сосать молоко матери, дети научились к перенесению ран. Скорбь свою о смерти Аттилы (царь гуннов. — прим автора.) они выразили тем, что сделали свои лица ещё более безобразными посредством глубоких разрезов. Ибо печаль о таком воителе они хотели выразить не женскими стенаниями и слезами, а мужской кровью».

С помощью специальных повязок матери придавали черепам младенцев неестественную форму, отчего нос получался приплюснутым, а глазные впадины были подобны щелям. Это уродование преследовало определённые цели: шлем плотнее сидел на голове и не сваливался в битве, а зрение (по мнению гуннов) приобретало особую остроту. Но самое главное — «противник не выносил безобразного куска мяса вместо лица с двумя дырами вместо глаз и обращался в бегство».

Славяне не испугались гуннов. Даже подружились с ними. И в чём-то переняли у них ритуал скорби (славянские женщины тоже царапали ножом руки и лица), а в чём-то превзошли: жёны добровольно отправлялись с умершими мужьями в потусторонний мир.

2. Воины с детства.

Ещё не научившись ходить, дети гуннов уже оказывались на коне. И у славян обучение военному делу начиналось рано — с трёхлетнего возраста.

Особое внимание уделялось стрельбе из лука. Считалось нормой поражать центр мишени величиной с воловье ухо на расстоянии 200 шагов или раскалывать ореховый прут на расстоянии 70 шагов. Пока летела первая стрела, успевали выпустить ещё одну. Причём нужно было пропустить стрелу через несколько колец и попасть в медную монету. Особым шиком считалось бить противника в переносицу или в глаз.

«Славяне, — пишет древний хроникёр, — быша природою варвары и жительствовали между такими же людьми, свирепыми и варварскими, с которыми непрестанно воевалися. Сей народ словенский всегда показывался свиреп, храбровоенен и всегда славожелателен, отчего и восприняли имя сие, еже нарицатися славянами».

Скифы ослепляли рабов. Славяне отличались человечным обращением с невольниками. Даже «суровым, но обходительным гуннам передали свои более мягкие нравы».

За тесные связи с гуннами «просвещеннейшие» (запомним это слово, не случайно их так называли!) славяне долго были известны под именем «последних».

Но самый худший порок — стремиться насильственно подчинить или истребить соседние племена — славяне не переняли. «Прочие воинственные народы, — писал словацкий историк Шафарик, — перелетали с места на место со своими грозными полчищами, ища неприятелей единственно лишь для того, чтобы завладеть их достоянием; напротив, славяне в своих странствиях искали одной лишь свободной земли, которую они могли бы обрабатывать своими руками».

«Не потому ли одной из национальных добродетелей славян, которой всегда была проникнута вся их жизнь, был и есть патриотизм. Славяне никогда не были и никогда не станут космополитами», — писал исследователь славянской культуры француз Лебр.

Уже во времена Гомера славяне выращивали хлеб на экспорт. И получали взамен от Западной, а затем и Восточной Римских империй столовую посуду, зеркала, мыло, пинцеты для выщипывания волос, ложечки для очистки ушей, косметические средства, ароматические масла, красящие вещества для волос и лица, одежду. Но этого дефицита конечно же не хватало на всех.

Каждое славянское войско имело свою эмблему (фигурка бога или животного), свой воинский стяг с конским хвостом на наконечнике. Впереди стояли стрелки из лука, позади женщины, одетые в мужские платья, и подростки. «Твёрдая броня покрывала их тела. На голове был шлем. Большой и тяжёлый щит находился при левом бедре. За спиной висел лук со стрелами, напитанными ядом. Широкий обоюдоострый меч (на нём клялись славяне), секира и копьё дополняли вооружение».

Войско, построенное треугольником («свиньёй») ощетинившееся копьями и прикрытое щитами, становилось неприступной стеной. Славяне знали и использовали это до нашей эры. Кутузов не внёс ничего нового в военную тактику, отступая перед Наполеоном. Точно так же пятились перед несметными полчищами персидского царя Дария скифы, пока не вынудили его убраться восвояси. Так же поступали и славяне, когда вынуждены были переходить от наступления к обороне.

Система защиты лагеря путём создания вала из телег тоже применялась древними славянами. А к VI в.н.э. для них перестали быть секретом все приёмы римского военного искусства и, по словам греческого летописца, «они научились воевать лучше, чем ромеи».

При осаде городов (как правило, греческих) славяне применяли десятки камнемётных машин, а также «деревянные башни с колёсами, лестницы на подвижных колёсах, защитительные машины…»

Обычно «подход этих варваров схитрён был так, что молва не успевала оповестить нас (подробность из греческой летописи), дабы мог кто-либо подумать о безопасности, и мы услышали о них уже тогда, когда увидели их, хотя отделяли нас от них столькие страны и народоначальства, судоходные реки и пристанищные моря…»

Это тем более удивительно, что в иных походах славянские воины «были с семействами своими и с домашним скарбом».

Внезапность объясняется, вероятно, тем, что славяне, вопреки сложившимся представлениям, воевали не одним пешим строем, а имели многочисленную конницу и наступали не только по суше, но и по рекам и берегом моря. Это подтверждают древние хроники: прибалтийские славяне плавали в Англию; южные славяне считали своим Чёрное море. Не просто так оно (вместе с Азовским) называлось потом Русским морем. Славянские пираты настигали своих жертв возле островов Греческого архипелага. А славянские купцы доходили на своих ладьях до Багдада.

3. Корни славянской отваги.

     О том, как славяне встречали смерть, слагались легенды. При явной угрозе попасть в плен и быть проданными в рабство они без колебаний закалывали себя кинжалами. «Славяне никогда не отдаются живыми в руки врагов, чтобы не быть рабами в будущей жизни», — писал греческий историк.

Наши предки допускали не только бессмертие души, но и воскресение тела и потому, не страшась самого главного врага — смерти, смотрели на будущую жизнь как на продолжение настоящей. Даже надменные готы (древние германцы) называли своих славянских врагов исполинами.

Подобно гуннам и другим завоевателям, славяне не старались нагнать как можно больше страха на тех, против кого шли войной.

Война с готами невероятно ожесточила славян и сделала их гораздо более жестокими в отношении других неприятелей. Иначе трудно объяснить, почему наши предки, такие добродушные у себя дома, заслужили репутацию «хищных и свирепых» на поле брани.

Только к пленным, за которых надеялись получить хороший выкуп, они проявляли милосердие. И с потрясающей жестокостью уничтожали тех, кого не собирались уводить в рабство. Убивали копьём и мечом, сажали на кол, вытягивали кишки, распинали на кресте, сжигали на костре, готов даже скальпировали. Считается, что славяне просто расплачивались с древними германцами, которые проявляли ещё большую жестокость, бросая псам славянских детей.

Бог наказал древних славян за эти набеги. Они сами подверглись нашествию врага беспощадного, изощрённо-жестокого, ведшего войну на истребление. То были несметные полчища аваров.

Спасаясь от поголовного истребления, одни славянские племена подались на север. Другие нашли убежище там, где ещё недавно вызывали отвращение, — в пределах Византийской империи. Они были приняты вместе с семьями как беженцы и переселенцы.

У дальновидных византийцев был свой расчёт. Эти варвары становились заслоном от орд кочевников. Царьградские императоры и раньше всеми способами заманивали славян в свои войска как наёмную военную силу. Теперь же славяне должны были служить, отрабатывая гостеприимное отношение.

Славяне не остались в долгу. Их конница сражалась в составе греческого войска против готов в Италии. Византийской армией командовали славянские полководцы Татимир, Доброгост и Всегорд. Со временем многие греческие области совершенно ославянились. И на императорский трон взошли Василий и Юстиниан, тоже славянского происхождения. А царьградским патриархом стал природный славянин по имени Никита.

Множество славян нашли применение своим талантам на службе у арабов: 5 тыс. служили у халифа Абдурахмана; ещё больше находилось в войсках Абусалима. Потомки этих воинов в следующие века воевали в Испании, Африке, на Сицилии. И всюду их ставили впереди войска, «чтобы напустить на врага страху».

4. «Не найти людей честней и добродушней».

     Неверно представление о праславянах, что они были богатырского телосложения. Почти все мужские скелеты, измеренные в могилах, показывают, что рост их колебался от 160 до 170 см. «Никогда не видывал таких рослых людей, — писал о славянах арабский путешественник. Что же, значит, его соотечественники того времени были ещё мельче.

Что ещё поражало иностранцев в славянах? Неприхотливость и закалённость. Чтобы легко одеваться и быть всегда румяными, славянам нужно было хорошо питаться. Преобладал мясной стол. Прежде всего питались животными из семейства оленьих. Благо, леса буквально кишели разным зверем. Ели гусей и тетеревов, умея бить их влёт. Избегали есть только кур, «опасаясь могущих приключиться из-за них болезней».

     Как и скифы, славяне были не только земледельцами, но и скотоводами. Из разных источников доходит, что они любили лошадиное мясо. А дань тем же сарматам платили сыром.

Трагедия восточных славян в том, что им во ве века мешали жить по-человечески: то чужие угнетатели, то свои дуроломы. А мирные времена можно без преувеличения назвать медовыми. Медовые калачи размером с человека подносились богу Святовиту. Турьи и бычьи рога с различными медовыми напитками переходили из рк в руки на пирах. «В приглашении гостя они (т.е. славяне) как бы нарочно соревнуют друг друга, так что никогда не приходится страннику самому просить у них приёма». Разве эти слова арабского купца можно отнести на счёт бедного народа?

Древние славяне не платили никаких податей. Всё, что вырастил земледелец или скотовод, принадлежало ему и только ему. И можно не сомневаться, что себя и всю семью он в состоянии был прокормить.

Даже заклятые враги готы писали: «Не найти людей честней и добродушней», отмечая «искренность, услужливость и людскость славян».

     «Древние славяне в народной поэзии, пении (где славянка, там и пение) музыке и пляске превосходили всех прочих европейских народов», — писал Шафарик. Добавим к этому, что в поэзии и музыке соединились чистота, задушевность и теплота чувства.

5. Создатели суда присяжных.

     Дав честное слово (поклявшись на мече), славянин всегда оставался ему верен, считая, что клятвопреступление оскорбляет божество. Всеобщая порядочность выражалась в простом обычае: уходя из дома никто не запирал дверь, считая неприличным, оскорбительным для всего селения вешать замок. «У них нет нищих, бродяг и преступников, которых нужно запирать, давать приют, содержать и наказывать. И потому нет ни стражников, ни тюрем. Когда же они всё-таки поймают вора или разбойника, то приводят его к высокому, толстому дереву, привязывают ему на шею крепкую верёвку, привешивают его на неё и он остаётся висячим, пока не распадётся на куски от долгого пребывания в таком положении», — писал арабский путешественник.

Посещавшие славян иностранцы свидетельствуют, что подобные наказания выносил суд, причём требовалось единогласное решение. Приговор мог не состояться, если хоть один голос высказывался против. По этому поводу француз Лебр писал: «Саксонцы и англичане оспаривают друг у друга честь создания суда присяжных. И те, и другие неправы: жюри есть славянское учреждение, которое в глубокой древности перенято было саксонцами и перенесено в Англию… Единогласие в суде и единогласие в народном собрании составляли основной принцип славянского права…».

     Несмотря на суровые обычаи, уже в те времена славяне проявляли известную умеренность в преследовании некоторых преступлений. У германцев и других западных соседей право мести за убитого принадлежало всему роду. Древние славяне считали иначе: родственники убийцы ни при чём. Отвечать головой должен только сам преступник. Но и право преследовать его должно принадлежать не всему потерпевшему роду, а только ближайшему наследнику убитого.

6. Свадьба у погребального костра.

     У древних индусов отец семейства был вместе с тем и жрецом в своём доме. Такое же положение занимал и глава древнеславянской семьи. Если не бог для домочадцев, то по меньшей мере его представитель.

Предки рассуждали просто: если отец дал жизнь детям (мать при этом не учитывалась), то они полная его собственность. Более того, отцу принадлежало всё, что мог приобрести сын. И даже дети сына были его собственностью главы рода. Частью этого явления было «русское снохачество»: преждевременно женив малолетнего сына, отец становился любовником снохи.

Женились просто, почти примитивно. В отличие от замужних женщин, девицы ходили с непокрытой головой. «Кто набросит покрывало на голову, за того и обязана выйти без всякого прекословия».

В древних хрониках много говорится о целомудрии славянок. Что-то не похоже. До замужества девушка могла гулять, сколько душа желает. Жёны-девственницы были не в чести. Никто не тронул, значит, никому не нравилась.

Изнасилование, совершённое в доме, каралось смертью или отсечением полового члена. И редко наказывалось вообще, если происходило на лоне природы или тем более на игрищах.

Женатый мужчина мог сколько угодно «блуд творить» со свободными девками. За связь с замужней полагалась смерть.

Чтобы не стать рогоносцами, князья держали евнухов. Этому они научились, конечно же, у арабов. Были среди славянок и проститутки. Их называли известным словом – курвами.

Миф о преданности славянок своим мужьям сложился оттого, что они шли на сожжение вместе с умершим или погибшим мужем. И уж совсем нелепым кажется другой обычай, когда умершего холостяка женили перед сожжением.

Но сколько бы ни убивали новорождённых девочек, сколько бы жён ни сошло в могилу раньше положенного природой срока, славянская женщина выполнила поистине историческую миссию. Благодаря ей, рожавшей по десять и более детей, племена наших предков уже в те незапамятные времена называли «бесчисленными».

7. Страсть к политической свободе.

     Славянские поселения носили название «свободы» или «слободы». Каждая семья получала равный со всеми другими участок, но не в собственность, а только в пользование. Участок нельзя было ни продать, ни увеличить, ни отнять.

Известная часть земли считалась общинной и обрабатывалась. Сообща всеми жителями «слободы». Сбор складывался в общественные амбары и шёл на содержание военного ополчения, на случай отражения нападения или на содержание войска для совершения набега.

Каждая семья строила себе деревянный дом, причём старики следили, чтобы лес рубился одинаковой длины и обхвата. Всё должно было распределяться поровну, чтобы никого не поедал червь ревнивого и жадного эгоизма.

Древние славяне имели на собственность религиозный взгляд, видя в ней грех, и ничего не присваивали без очистительных обрядов. Так велик был страх, что нечестивые действия навлекут на них несчастия. Мысль, что человек не имеет права обращать землю в собственность, легла в основание всего древнего славянского законодательства.

Убеждение, что земля должна принадлежать не отдельным лицам, а целому народу и быть таким образом общинною, было естественным последствием существовавшего у праславян народовластия.

Принято думать, что собрание граждан в форме веча зародилось в Новгороде. Это неверно. За много веков до Новгорода вече существовало всюду, где только стояли славянские слободы. В этих собраниях участвовали все граждане на одинаковых основаниях, не имея между собой ни различий, ни преимуществ.

Мало известно и то, что в те времена вечевое устройство переняли у нас древние англо-саксы, сохранив даже смысловое значение слова «вече» (ведать).

Благодаря вечу, все должности у славян были выборными. «Княжеское достоинство не было ни наследственным, ни пожизненным. Народ свободно избирал и низлагал своего князя. Князь считался только первым мужем в государстве. Не народ повиновался князю, а князь – народу».

Летописец не слишком преувеличил, употребив слово «государство». Среднеднепровские славяне за полторы тысячи лет до Киевской Руси начали формировать свою государственность. Известно даже имя одного из царей – царь Дира.

Но государство немыслимо без законов, а законность невозможна без письменности… Славяне торговали с римлянами, византийцами, арабами. Трудно представить, чтобы они не переняли у этих народов идею создания письменности. (Вот и объяснение того, что во времена гуннов славян называли «просвещеннейшими»). Они вели войны, заключали договоры. На каком языке? Есть все основания считать, что письменность была, только построенная не на системе звуков, а на системе образов. Известно также, что древние славяне, подобно арабам, писали справа налево.

Но славянское государство, по словам исследователя Аксакова, было основано не насильственным объединением племён и земель, а добровольным признанием власти. Централизованная власть утвердилась у славян по воле и убеждению народа.

Иначе и не могло произойти, потому что (по словам этого же учёного) русский народ – самый негосударственный из всех славянских народов и самый привязанный к политической свободе.

Если бы не нескончаемые нападения полчищ врагов, славянское государство было бы сегодня одним из самых демократических в мире. Но во время войн общинное правление переставало действовать и высшая власть вручалась одному князю. А после окончания войны князю уже не хотелось слагать с себя неограниченные полномочия. Вече боролось с такими князьями, но не всегда доводило свою борьбу до победного конца, потому что надвигались новые враги и тут уж было не до междоусобиц. Так мало-помалу подготавливалась почва для наделения выборного князя правами монарха.

По словам того же историка, «общинность – это потребность жить вместе в согласии и любви, осознанная каждым членом общины как верховный закон, обязательный для всех и носящий своё оправдание в самом себе, а не в личном произведении каждого. Таков общинный быт в существе его: он основан не на личности и не может быть на ней основан, но он предполагает высший акт личной свободы и сознания – самоотречение.

Итак, сначала отказались от принципа равной собственности на землю. Потом отказались от того, чтобы князь был только первым мужем в государстве. Благородная национальная черта – самоотречение. Как она прекрасна. Но сколько несчастий принесла она народу…

Аскольд и Дир

Столица — г. Новгород

Годы правления (?)  —    Гостомысл     —  Годы жизни (?)

     СПРАВКА. Гостомысл — один из героев литературного произведения XVII в. «Сказание о Словене и Русе и городе Словенске». Легендарный старейшина ильменских словен. Из-за разночтения большого количества источников возможно, что Гостомысл был одним из первых новгородских посадников (в списке посадников указан первым), или князем в Новгороде. Имя Гостомысла встречается в западных анналах как имя вождя вендов (западных славян).

     В реальности существования Гостомысла сомневались уже историки XVIII в., а Н. Карамзин весь рассказ о Гостомысле считал просто сказкой, внесенной в летопись в позднейшие времена. Рассказом о Гостомысле летописец по-видимому хотел объяснить завоевание Руси варягами и, поставив завоевателей в родственные отношения с прежней династией, представить завоевание в виде мирного «призвания князей».

     Согласно Степенной Новгородской книге Гостомысл умер глубоким стариком. Предположительным годом смерти Гостомысла по одним источникам является 844, по другим – 860. В летописях указывают про холм Гостомысла и его могилу на Волотовом поле вблизи Великого Новгорода.

Гостомысл

Археологи сомневаются в самом существовании Новгорода в IX в., самые ранние постройки там датируются 930-ми годами. Княжеская резиденция в Рюриковом городище возникла ранее и там обнаружены следы скандинавского присутствия. Однако предположительно имя Гостомысла в источниках IX в. обнаруживается вдали от Новгородских земель.

Гостомыслом звали одного из племенных вождей вендов (западных славян), который погиб в 844 г. в сражениях против короля Людовика согласно Ксантенским и Фульдским анналам. В оригинальном тексте имя погибшего вождя пишется на латинском как Gestimus. Ссылаясь на это сообщение в середине XIX в. И.И. Срезневский писал, что имя Гостомысла имеет западнославянские корни, так как окончание «-мысл» не характерно для восточных славян, но часто встречается среди западных славян.

По данным Иоакимовской летописи XVII в., перед своей смертью Гостомысл пригласил в Новгород на княжение своего внука Рюрика, сына дочери Умили, которая была замужем за одним из западнославянских князей ободричей с острова Руген (современное название — Рюгеи в Германии) для соблюдения династической преемственности. Ободричи — «об Одере» жившие — славянский род.

А всего у Гостомысла было четверо сыновей и три дочери. Все сыновья погибли: одни умерли от болезней, другие были убиты на войне, не оставив наследников мужского пола.

Это значит, я прожил века,
Ничего не узнав о России.

И. Савельев

      18 июня 860 г. с ладей численностью, согласно разным источникам, от 200 до 360, внезапно появившихся у стен Константинополя, высадился варяжско-русский отряд, напавший на городские окраины, неся смерть жителям, грабя и сжигая жилища, церкви и монастыри. Армия и флот греков в это время сражались с арабами в Малой Азии, так что разбой, не встречая сопротивления, продолжался неделю, пока с византийским императором Михаилом III Пьяницей (ок. 839–867) не был заключен договор «мира и любви», в котором Русь впервые получила международное признание и в обмен на выкуп обязалась впредь воздерживаться от набегов.

Михаил III Пьяница

Русские «гости» получили выкуп в 48 тыс. гривен золотом. Погрузив на свои ладьи «несметную добычу», воинственные пришельцы удалились.

Данное событие считается датированным началом русской военной истории.