1-2. Давно уже отмечено, что угроза войны – лучшее время для правителей. Народ в это время не требует реформ и готов терпеть то, что есть, лишь бы не стало хуже. (Г. Бакланов)

3-5. Полезна только та правда, которая может помочь чему-то или кому-то стать лучше. Не говори слепому, что он не видит света, если ты не в силах открыть ему глаза. Но и не говори трусу, что он осторожен,  а  подлецу,  что он хитёр. (Ю. Володин)

6-7. Так как друг мой дружит с моим врагом, то мне не следует водиться с другом. Остерегайся сахара, который смешан с ядом, берегись мухи, которая сидела на дохлой змее.  (Авиценна)

   8-9. Кто много знает, тот видит, как осторожно надо высказывать своё суждение, чтобы не ошибиться. А нахватавшийся верхов самоучка с необыкновенной смелостью судит обо всём.  (Л. Толстой)

10-12. Ничем не может владеть человек, пока он боится смерти. А кто не боится её, тому принадлежит всё. Ежели бы не было страдания, человек не знал бы границ себе, не знал бы себя самого.  (Л. Толстой)

13-14. Трудно победить дурное расположение духа и недоброжелательство к человеку, но можно. И если хоть раз удастся, то испытываешь такую радость, что захочется испытать её и другой раз.  (Л. Толстой)

15-16. Человек большую часть своей жизни проводит в том, что выкорчёвывает из сердца всё то, что пустило там ростки ещё в юности. Операция сия именуется обретением жизненного опыта. (О. Бальзак)

17-24. В полнеба пламенел закат, на полземли снега синели, а в поле умирал солдат на окровавленной шинели. На ней сестрёнка волокла его из боя к медсанбату, но пуля в сердце к ней вошла. Оборотясь лицом к закату, на синий наст она легла, ни слова не сказав солдату, и, зябко вздрогнув, умерла. А он в багровой вспышке боли и не заметил ничего, и лишь снежинки чуть кололи горячий, потный лоб его. Перебинтованы позёмкой, они лежали на меже. И вот на лица их уже упала тень полыни ломкой. И всё сестрёнку звал солдат, и примерзал к её шинели. На полземли снега горели, а в небе догорал закат. (Г. Еремеев)

25-29. День к вечеру клонился. Чуть дрожа, зной обтекал сухого пепла горы. Поодаль от пустого блиндажа привал разбили под стеной сапёры. Пшено варилось в чёрных котелках, на дно мучнистым слоем оседая. С трёхлетним мальчуганом на руках к ним подошла крестьянка молодая. (А. Сурков)

30-31. В слепой надежде на счастливый случай мы не умеем жить. Нам суждено испить дерзаний крепкое вино, презрев уют земных благополучий. (М. Дудин)

32-33. Для меня в этом городе каждая пядь знаменита. Каждым камнем душа моя в городе этом горда. (М. Дудин)

34-35. Сравнить предателя не с кем и не с чем. Я думаю, что даже тифозную вошь сравнение с предателем оскорбило бы. (М. Горький)

36-37. Для человека национальность – и не заслуга, и не вина. Если в стране утверждают иначе, значит, несчастна эта страна. (Р. Рождественский)

38-39. Любовь не имеет границ, она может разлиться очень широко и охватить весь мир для тех, кто любит, и тогда счастье их будет вечно, жизнь лишена сомнений и холодного рассуждения. А это самое главное, потому что в жизни и без того много горя, чтобы на него ещё напрашиваться. (А. Блок)

40-42. Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклонённой головой, с запертыми устами. Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране только в том случае, если ясно видит её, я думаю, что время слепых влюблённостей прошло. Теперь прежде всего мы обязаны родине истиной. (П. Чаадаев)

43-44. Свобода живёт только там, где человек свободен перед самим собой, где нет стыда и жалости к самому себе. И потому всякий человек может быть свободным, и никто не может лишить его свободы, если он сам того не захочет.  (А. Платонов)

45-48. Жила в дырявом башмаке учёная ворона. С неё немало мудрецов могли бы взять пример. Ворона выучила слов не меньше миллиона. А выговаривать слова мешала буква «эр». (П. Синявский)

49-51. Как-то раз один герой раздразнил осиный рой. Что бывает после ос? Только щёлочки для слёз. (П. Синявский)

52-53. Сделал сегодня дурно – не унывай: теперь упал – завтра встанешь. Не валяйся только в грязи. (К. Батюшков)

54-56. Мы ребят хоронили в вечерний час. В небе мартовском звёзды зажглись. Мы подняли лопатами белый наст, вскрыли чёрную грудь земли. (С. Орлов)

57-64. Целую ночь соловей нам насвистывал. Город молчал, и молчали дома. Белой акации гроздья душистые ночь напролёт нас сводили с ума. Сад весь умыт был весенними ливнями, в тёмных оврагах стояла вода. Боже, какими мы были наивными, как же мы молоды были тогда! Годы промчались, седыми нас делая. Где чистота этих веток живых? Только зима да метель эта белая напоминают сегодня о них. (В. Баснер)

65-69. Родился сын у бедняка. В избу вошла старуха злая. Тряслась костлявая рука, седые космы разбирая. За повитухиной спиной старуха к мальчику тянулась и вдруг уродливой рукой слегка его щеки коснулась. Шепча невнятные слова, она ушла, стуча клюкою. (Ф. Сологуб)

70-71. Дети маме покой пророчили, а теперь, повзрослев, молчат. Мать-старушка живёт у дочери, обихаживает внучат. (В. Фёдоров)

72-76. Он шляпу снял, чтоб поклониться старинным русским каланчам. А после дамы всей столицы о нём шептались по ночам. И офицеры в пыльных бурках потом судили меж равнин о том, как в залах Петербурга блистал проезжий дворянин. А он блистал, как сын природы, играя взглядом и умом, блистал, как летом блещут воды, как месяц блещет над холмом. И сны Венеции прекрасной, и грустной родины привет – всё отражалось в слове ясном и поражало высший свет. (Н. Рубцов «Приезд Тютчева»)

77-79. Врут про Гамлета, что он нерешителен. Он решителен, груб и умён. Но когда клинок занесён, Гамлет медлит быть разрушительным и глядит в перископ времён. (Д. Самойлов)

80-83. Жил скворец на дубе старом у Никитского бульвара. Накануне зимних вьюг улетел скворец на юг. Рядом с дубом-великаном был заложен новый сад с цветниками, и с фонтаном, и с площадкой для ребят. В нём ребята посадили молодые деревца, а на дубе смастерили новый домик для скворца.  (С. Баруздин)

84-85. В час, когда на небе синем утром солнышко встаёт, интересная машина выезжает из ворот. Серебристою струёй пыль сметает с мостовой, подметает, подбирает все соринки до одной.  (С. Баруздин)

86-91. Поэты не рождаются случайно, они летят на землю с высоты. Их жизнь окружена глубокой тайной, хотя они открыты и просты. Глаза таких божественных посланцев всегда печальны и верны мечте, и в хаосе проблем их души вечно светят тем мирам, что заблудились в темноте. В лесах их песни птицы допевают, в полях для них цветы в венки совьют. Они уходят вдаль, но никогда не умирают, и в песнях, и в стихах своих живут. Они уходят, выполнив заданье, их отзывают высшие миры, неведомые нашему сознанью по правилам космической игры. Они уходят, не допев куплета, когда оркестр для них играет туш.  (И. Тальков)

92-93. Бегут, бегут мои года, уже седеет голова. И я догадываюсь вдруг, что жизнь моя свершила круг.  (А. Солодовников)

94-98. Ветер осенний колышет листья дерев при луне; в плащ завернувшись, я еду лесом густым на коне. Мысли, меня обгоняя, быстро несутся вперёд.  Домик подруги знакомый взорам моим предстаёт. Лают собаки. С огнями слуги встречают меня; вот я вхожу, о ступени шторами громко звеня.  (Г. Гейне)

99-100. Скользил по нивам ветер тёплый, колосьев двигалась волна, и перешёптывались листья, и ночь в звездах была ясна. И, широко расправив крылья, душа моя в тиши ночной неслась над спящею долиной, неслась, как будто бы домой.  (Й. Эйхендорф)

101-102. Пена времени кипит. Нет на свете пены пенней пены мелочных обид и фальшивых всепрощений.  (А. Межиров)                                        

103-106. Огненная трасса пулемёта с треском пробежала по стеклу. Ранили военного пилота далеко во вражеском тылу.  Вопреки законам притяженья, отряхнув с себя земную власть, он упрямо продолжал движенье, не желая сдаться и упасть. Всё, что было издавна знакомо, он сквозь слёзы смутно узнавал, сел на самый край аэродрома и ничком свалился на штурвал. (М. Матусовский)

107-108. О чём шумите вы, витии? Уже давно между собою враждуют эти племена; не раз клонилась под грозою то их, то наша сторона. (А. Пушкин)

109-110. В последний раз над городами за облаками прохрипят машины с чёрными крестами, бросая бомбы на ребят. И сменит звуки боевые неслыханная тишина, и человечество впервые поймёт, что кончена война!  (С. Михалков)

111-112. Я равновесья не встречал прекрасного и скверны, соотношенья двух начал всегда неравномерны. Но, как защита в жизни, в нас живёт со дня творенья неиссякаемый запас любви и удивленья.  (М. Дудин)

113-115. Осколки былой панорамы из тьмы вылезают на вид. В душе известкуются раны вчерашних потерь и обид. Душа отдыхает, как пашня, чтоб семя принять через год, и песня на шрамах вчерашних, как дикий татарник растёт. (М. Дудин)

116-118. Движенью истина нужна, но если взвесить строго, важна не истина, важна до истины дорога. Без отвращения и лжи и Правды свет неясен. Но ты вселенной докажи, что сам ты – не напрасен. (М. Дудин)

119-120. Прекрасен мир противоречий, он высек искру из кремня. Он дал мне мысль и чудо речи и в ход времён включил меня. (М. Дудин)

121-122. Ты побывал в степи и, воротясь домой, меж ворохом бумаг и вечной суетою забудешь этот шлях размеренно прямой и эти облака с их детской чистотою. Но вот в дождливый день, не знающий конца, решившись навести в столе своём порядок, случайно ты найдёшь листочек чабреца в одной из путевых тетрадок. (М. Матусовский)

123-124. Всё можно сокрушить, смести, предать забвенью, заасфальтировать и закатать в бетон, взорвать собор, как лишнее строенье, на месте кладбища построить стадион, всё можно растерять, что собрано веками, всё можно замолчать, расправами грозя… И  только человеческую память забетонировать и истребить нельзя.  (С. Михалков)

125-126. Не соединяет, а разъединяет людей несчастье, и даже там, где, казалось бы, люди должны быть связаны однородностью горя, проделывается гораздо больше несправедливостей и жестокостей, чем в среде сравнительно довольной. Таков, вероятно, закон общежития: чем непонятнее зло, тем ожесточённее и грубее борются с ним. (А. Чехов)

127-129. Страх смерти – животный страх… Надо подавлять его. Сознательно боятся смерти только верующие в вечную жизнь, которым страшно бывает своих грехов.  (А. Чехов)

130-131. Я отправлюсь по обочине дороги, опрокинутыми листьями шурша. И увижу, как едва волочит ноги потерявшая заряд моя душа.  (Н. Старшинов)

132-133. Свобода живёт только там, где человек свободен перед самим собой, где нет стыда и жалости к самому себе. И потому всякий человек может быть свободным, и никто не может лишить его свободы, если он сам того не захочет.   (А. Платонов)

134-135. Многие говорят: выше головы не прыгнешь. Из этого не следует, что прыгать вообще не надо.  (Ю. Володин)

136-138. Понятие счастья бесконечно разнообразно. Во все века у всех народов иначе понимали счастье. Если сравнить воздушные замки крестьянина и философа, то архитектура окажется различной.  (Г. Спенсер)

139-141. Избегайте тех, кто старается подорвать вашу веру в себя. Эта черта свойственна мелким людям. Великий человек, наоборот, внушает вам чувство, что и вы можете стать великим.  (М. Твен)

142-143. Нет тумана, из которого не было бы выхода. Главное – держаться и идти вперёд.  (Р. Роллан)

144-145. Каждый человек рождается для какого-то дела. Каждый, кто ходит по земле, имеет свои обязанности в жизни. (Э. Хемингуэй)

146-147. Когда у вас нет серьёзных доводов для возражения, лучше ничего не говорите. Слабая защита лишь увеличивает силы противника, и молчание меньше вредит, чем неумелый ответ. (К. Колтон)

148-151. Учёные знают, сколько пользы принесла наука человечеству; они и знают то, чего она могла бы сейчас достигнуть, если бы на всём земном шаре воцарился мир. Они не хотят, чтобы когда-нибудь были произнесены такие слова: «Наука привела нас к гибели от атомных и водородных бомб». Учёные знают, что наука не может быть виновата. Виноваты только те люди, которые используют её достижения. (Ф. Жолио-Кюри)

152-153. Человек, струсивший однажды, и ради личного благополучия изменивший своей родине или нации, может предать во второй и в третий раз. У таких  в крови живут и размножаются бациллы трусости и предательства.  (С. Цвейг)

154-160. Живой интерес к людям у меня был всегда. Это правда. Пожалуй, я действительно ближе, чем другие, принимал к сердцу чужие дела. Ну и, конечно, это всегда бывает обидно. Иными словами, и люди тепло относились ко мне.  Но сейчас, когда я оглядываюсь назад, мне кажется, что, в сущности, я очень мало кого по-настоящему любил. Я считаю, что если говорить о настоящих чувствах, то людей, к которым я был искренне привязан, можно пересчитать по пальцам одной руки. (Ч.П. Сноу)

161-162. Нас увещевают: довольствуйтесь тем, что имеете, не желайте ничего лучшего, обуздывайте ваше любопытство, смиряйте ваш беспокойный дух. Это прекрасные поучения, но если бы мы всегда следовали им, мы до сих пор питались бы желудями, спали под открытым небом.  (Вольтер)

163-164. Я не встречал ещё ни одного начальника, который не считал бы себя достойным своего поста. Напротив, все как один претендуют на повышение. (Д. Матуковски)

165-167. Жизнь – игра, а люди – игроки. Они готовы поставить на карту всё состояние, если имеется хотя бы один шанс из тысячи. Но отнимите у них этот единственный шанс, и они не станут играть.  (Д. Лондон)

168-169. Краснобаи, преисполненные добрых намерений, толкуют о необходимости замены человеческих сердец. Но беда, очевидно, таится в голове.  (Р. Коллингвуд)

170-173. Не стоит давать даже самого незначительного повода судить нас. А не то нас растерзают, разорвут на клочки. Нам приходится быть столь же осторожными, как укротителю диких зверей. Если он, по несчастью, порезался бритвой перед тем как войти в клетку к хищникам, он станет для них лакомым кусочком. (А. Камю)

174-178. Вино сообщает каждому, кто пьёт его четыре качества. Вначале человек становится похожим на павлина – он пыжится, его движения плавны и величавы. Затем он приобретает характер обезьяны и начинает со всеми шутить и заигрывать. Потом он уподобляется льву и становится самонадеянным, гордым, уверенным в своей силе. Но в заключение он превращается в свинью и, подобно ей, валяется в грязи. (Абуль-Фарадж)

179-180. Человек должен уметь иногда посмеяться над собой, иначе он сойдёт с ума. Об этом, к сожалению, знают очень немногие, и поэтому в мире так много сумасшедших. (Р. Сабатини)

181-182. День – это маленькая жизнь. Сумей прожить его так, как если бы ты должен умереть сейчас, а тебе неожиданно подарили ещё сутки.  (М. Горький)

183-184. Я всегда старался не раздражаться и уступать в ссоре, чем и достигал умиротворения, а потом уже в спокойном состоянии дело улаживалось само собой.  Почти всегда приходится жалеть, что ссора не прекращена вначале. (Л. Толстой)

185-186. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от неё; другой ещё разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть всё и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжёлого до тех пор, пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдаётся первому голосу, в обществе, напротив, — второму.  (Л. Толстой)

187-189. Люди слишком слабы и жалки, для того чтобы они могли быть злы. Все они хотят быть добры, только не умеют, не могут. Это неумение быть добрым и есть то, что мы называем злым. (Л. Толстой)

190-191. Не думай никогда, что ты не любишь или что тебя не любят. Это только нарушена чем-то всегда существовавшая и существующая любовь между людьми, и тебе надо только постараться устранить то, что нарушает эту вечно связывающую между собой людей любовь – которая всегда есть. (Л. Толстой)

192-196. Мы переживаем теперь тот неизбежный момент во всяком процессе отрезвления. Пена должна осесться, дым рассеяться, размах прекратиться для того, чтобы началось – настоящий твёрдый, неудержимый рост. Будут и есть уже охлаждения, отпадения, отречения и даже предательства. Тем лучше. Прожигается всё то, что может сгореть. (Л. Толстой)

197-198.  Жизнь истинная – в движении вперёд, в улучшении себя и улучшении жизни мира через улучшение других людей. Всё, что не ведёт к этому, не жизнь, тем более то, что препятствует этому. (Л. Толстой)

199-200. Обличайте обманщиков, распространяйте истину и не бойтесь. Если бы распространять обман и убийство, то понятно, что было бы страшно, а то вы будете распространять освобождение от обмана и убийства. Кроме того, и нет основания бояться. Кого? Они, обманщики и убийцы, знают, что они обманщики и убийцы, и сами боятся. (Л. Толстой)

201-202. Пока человек жив, до тех пор он борется и не признаёт себя побеждённым. Таким образом, люди умные и энергичные борются до конца, а люди пустые и никуда не годные подчиняются без малейшей борьбы всем мелким случайностям своего бессмысленного существования.  (Д. Писарев)

203-204. Прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками. Но многовековой опыт действительной жизни доказывает неопровержимо, что люди в исторической практике не признают этой математической истины и умеют подвигаться вперёд не иначе как зигзагами, то есть кидаясь из одной крайности в другую. (Д. Писарев)

205-206. Россия без каждого из нас обойтись может, но никто из нас без неё не может обойтись. Горе тому, кто это думает, двойное горе тому, кто действительно без неё обходится.  (И. Тургенев)

207-208. Совесть никогда не бывает больной. Совесть всегда здорова, и либо она есть, либо – нет.  (В. Белов)

209-213. На гальке зелёной у синей воды холодненький бегает краб. Он вышел из моря, где зреют сады кораллов и лапчатых трав. Он долго в окно водяное глядел на звёзды, луну, облака. Теперь ему виден родимый предел из крабьего издалека. Он слышит морской несмолкающий гул, которого нет в глубине, где волны вещают о стае акул, беззвучно струясь в вышине.  (Ю. Мориц)

214-215. Сонный стрелочник сигналит фонарём, ливень хлещет у него на полустанке. Мчится поезд с чемоданами, тряпьём, со стаканами, с окурками в жестянке.  (Ю. Мориц)

216-217. Я не дрожала в чистой спаленке от сказок нянюшки седой. Под ёлкой не искала в валенке чудес, обёрнутых слюдой.  (Ю. Мориц)

218-219.  Справедливо и законно с ветки яблоко слетело на профессора Ньютона, превращая слово в дело. Этот плод созрел, однако, в час, когда, созрев, повисли у Ньютона Исаака выдающиеся мысли.  (Ю. Мориц)

220-221. Трещат лучины ровные пучки, стучит о кровлю мёрзлая берёза. Всю ночь звенят запечные сверчки и лопаются брёвна от мороза. (С. Марков)

222-227. Созидающий башню сорвётся. Будет страшен стремительный лёт, и на дне мирового колодца он безумье своё проклянёт. Разрушающий будет раздавлен, опрокинут обломками плит, И. всевидящим Богом оставлен, он о муке своей возопит. А ушедший в ночные пещеры или к заводям тихой реки повстречает свирепой пантеры наводящие ужас зрачки. Не спасёшься от доли кровавой, что земным предназначила твердь. Но молчи: несравненное право – самому выбирать себе смерть.  (Н. Гумилёв)

228- 232. Владеет наших дней Всевышний сам пределом. Но славу каждому в свою он отдал власть. Коль близко ходит рок при робком и при смелом, то лучше мне избрать себе похвальну часть. Какая польза тем, что в старости глубокой и в тьме бесславия кончают долгий век! Добротами всходить на верх хвалы высокой и славно умереть родился человек.  (М. Ломоносов)

233-236. Шрам притерпится, боль отболит. Как бы ни были поводы жёстки, никому не прощайте обид. Защищайте свои перекрёстки. Защищая свою крутизну, не печальтесь, что губы разбиты.  (Г. Поженян)

237-250. Ты жив, прохожий. Погляди на нас. Тебя мы ждём не первую неделю. Гляди – мы выставлены напоказ. Нас было пятеро. Мы жить хотели. И нас повесили. Мы почернели. Мы жили, как и ты. Нас больше нет. Не вздумай осуждать. Безумны люди. Мы ничего не возразим в ответ. Взгляни и помолись, а Бог рассудит. (Ф. Вийон)

251-252. Я твёрдо решился и тут же забыл, на что я так твёрдо решился. День влажно-сиренево-солнечный был, и этим вопрос разрешился. (Г. Иванов)

253-254. Усыпаны стёжки листами, но утром, холодным и росным, вновь яблоки пахнут цветами, и мёдом, и снегом морозным. Омытые ливнем глубоким, на солнышке позднем блистая, восторженны, розовобоки, кипят снегириною стаей.  (В. Сорокин)

255-269. Я на лугу поймал птенца. Детёныш был смешной и юркий. Хотел я подарить певца ко дню рождения дочурке. Он незаметно в дом принёс нам столько радости и крика. Он стал ручным, он быстро рос, он всюду прыгал и чирикал.  (Е. Антошкин)

260-261. Орлята притихли, уже не шалят, но крылья от страха свело. Орлица швыряет в бездну орлят, ставит их на крыло.  (В. Кузнецов)

262-263. Зарумянились вишня и слива, налилась золотистая рожь, и как море волнуется нива, и в траве на лугах не пройдёшь. Солнце ходит высоко под сводом раскалённых от зноя небес, пахнет липа душистая мёдом, и шумит полный сумрака лес.  (Н. Греков)

264-266. Если вы хотите убедить человека в том, что он живёт дурно, живите хорошо, но не убеждайте его словами. Люди верят тому, что видят. (Г. Торо)

266-269. Часто слышишь, что молодёжь говорит: я не хочу жить чужим умом, я сам обдумаю. Зачем же тебе обдумывать обдуманное? Бери готовое и иди дальше. В этом сила человечества. (Л. Толстой)

270-271. Свобода подобна горному воздуху. Для слабых она непереносима. (Р. Акутагава)

272=273. Если вы зовёте вперёд, то непременно указывайте направление, куда именно вперёд. Согласитесь, что, если не указывая направления, выпалить этим словом одновременно в монаха и революционера, то они пойдут по совершенно различным дорогам. (А. Чехов)

274-275. Человек с истинным умом, как я утверждаю постоянно и верю неизменно, есть вместе с тем и человек с благородным сердцем, человек истинный, правдивый, человечный, отважный. Добудьте себе такого человека в правители, и вы добудете всё, если же вам не удастся привлечь его, то хотя бы вы имели конституции столь плодовитые, как ежевика, и парламент в каждой деревне, вы ничего не достигнете. (Т. Карлейль)

276-277. Жизнь – сверхмарафонская дистанция. Побеждает не тот, кто прямо со старта рвёт к призам, а тот, у кого с младых ногтей верно и естественно поставлено дыхание. (Л. Жуховицкий)

278-279. Россию рано хоронить. Напрасны кривотолки. (В. Козлов)

280-282. В старину совершали добродеяния и не говорили о них. Потом стали делать и говорить. А теперь только говорят. (А.-М. Абдаллах)

283-284. Ночь. Сидит работяга шофёр за рулём напряжённо и строго, устремив испытующий взор на летящую вихрем дорогу. (К. Ваншенкин)

285-286. Безлюдье. Степь. Кругом всё бело и небеса над головой. (Н. Некрасов)

287-288. Родные русские картины! Заснул и видел я во сне знакомый дом, леса, долины. (Н. Некрасов)

289-290. Вот серый, старый дом. Теперь он пуст и глух. (Н. Некрасов)

291-293. Сядем там, на кочке. Зной и тишина. В голубом веночке высь отражена. (В. Брюсов)

294-295. Мох, да вереск, да граниты. Чуть шумит сосновый бор. (В. Брюсов)

296-297. Скорый поезд. Он гремит лесами, стелет дым на жёлтое жнивьё. (С. Щипачёв)

298-299. У русского человека недостаточно сильно сознание того, что честность обязательна для каждого человека, что она связана с честью человека, что она формирует личность. Нравственная самодисциплина личности никогда у нас не рассматривалась в качестве самостоятельной и высшей задачи (Н. Бердяев)

     300-305. Веками над историей России тяготеют мифы и штампы. Они настолько укоренились в массовом сознании, что уже практически неотделимы от так называемой исторической правды.

Воистину, у нас страна с непредсказуемым прошлым. То мы им исключительно гордимся, то исключительно его стыдимся. Постоянно что-то ищут и находят историки, пишут статьи исследователи, но их открытия и выводы мало влияют на массовое знание истории. А между тем, над этим знанием можно как смеяться, так и недоумевать.

Призывы к общенациональной сплочённости так и останутся призывами, если не принять  наше прошлое таким, каким оно было, стараясь очищать его от въевшихся мифов и штампов. (И.  Чёрный)

306-311.  Русский народ, всегда имевший сильную армию и любящий всевозможные проявления молодецкой удали, относится всё-таки к числу самых невоинственных народов в мире. Агрессивность не наша черта. Чтобы русского человека раззадорить, вывести из себя, заствить взяться за дубину, нужно приложить колоссальные усилия. Любые притеснения мы мы предпочитаем терпеть до последнего. Наша вечная присказка: «Лишь бы не было войны». На земле российской никогда не рождалось завоевателей, жаждавших покорить мир: ни Александров Македонских, ни Чингисханов, ни Наполеонов, ни Гитлеров. (Т. Морозова) «Москва», 1993 г., №8.

312-313. Нет проблем, беспокоящих человечество, — существуют только проблемы, которые беспокоят каждого в отдельности. И дай Бог, чтобы мы беспокоились такими проблемами, потому что общим состоянием человечества является как раз отсутствие беспокойства. (М. Мамардашвили)

314-316. От отца я унаследовал прекрасное имя, блеск которого он приумножил личными заслугами. Со стороны матери меня ожидало большое состояние. Овдовев в том возрасте, когда женщине молодой красивой и богатой нетрудно заключить новый брачный союз, матушка моя из любви ко мне отказалась т супружеских радостей, чтобы дать мне надлежащее воспитание и по мере сил возместить всё то, что я утратил со смертью моего отца. (К. Кребийон-сын)

317-318. Кто вчера стоял у трона, тот и нынче там. Перестроились ублюдки во мгновенье ока, и, пока они у трона, грош цена всем нам. (И. Тальков)

319-324. Уже прохладой воздух веет. Уже клубится пыль кругом. Дубовый листик, взвившись, реет. Уже гремит за нами гром. Уже поток небесный хлещет, уже вода везде шумит. Но вот из туч всё реже блещет, всё дальше, дальше гром гремит. (Д. Хармс)

325-327. Опостылеют салазки, и садимся в два рядка слушать бабушкины сказки про Ивана-дурака. И сидим мы, еле дышим, время к полночи идёт. Притворимся, что не слышим, если мама нас зовёт. (С. Есенин)